?

Log in

No account? Create an account

Журнал Леонида Кроля


Previous Entry Share Next Entry
Глава "Все впереди" (2). Тренинг как образ новой жизни
:)
kl_acc
В начале лета девяносто второго года в Пансионате Поречье был проведен «большой тренинг» в разных смыслах. Мероприятие длилось двадцать дней, участвовало сто пятьдесят человек, вели его четыре западных тренера, предметом было модное тогда и мистифицированное направление НЛП. Это была передача знаний, что тогда было сформулировано «из первых рук».

Перемена стертых ксероксов случайно дошедших или уцелевших книг на отобранные и соответствующие интересам, хорошо переведенные и отредактированные еще не началась. Книги стали выпускать в случайных переводах, малыми тиражами, пиратски сделанными в случайных типографиях. Этому соответствовало и тренинго–производство. Жажда информации, которой немедленно надлежало перейти в практику, была высока.

Про НЛП ходило множество слухов, отдельные тренеры уже приезжали ненадолго, кое-кто съездил к ним, и эзотеричность подхода всячески преувеличивалась. Событие в Поречье было возможностью получить сертифицированный продукт от одного из его создателей. То есть приобщиться к счастливцам, знавшим об этом не понаслышке.

Жанр длинного тренинга уже был опробован, впервые пятнадцать дней НЛП провела Мэрилин Аткинсон в декабре девяносто первого, это был первый длительный проект, мною осуществленный. Об этом напишу чуть позже. Для Поречья это был первый семинар, сразу за ним последовал второй, эриксоновский, где в течение девяти дней, друг за другом, Герберт Ластиг из США, Филипп Бус из Англии и Жан Годен вводили в этот предмет.

Третий, пятидневный тренинг, для которого пришлось переехать в другое место, был осуществлен Перракосом и его сотрудниками (их было человек семь) и он был про телесно–ориентированный психоанализ. Эта месячная интервенция знаний, опыта и атмосферы новой по жанру теплицы совместности положили начало довольно интенсивному формату обучения, которого до этого не было.

Многое здесь было новым, еще висело в воздухе, но по длительности и повторяемости в дальнейшем отличалось от информирования более короткого. Затраты и инвестиции в себя были новым шагом для многих. Тогда такого понятия не было в принципе. Мне интересно думать об этом в ракурсе способов укоренения, поиска идентификации для разных участников. Они действительно были разными.

Еще зимой прошли тренинги по группанализу, Джон Шлапоберский привез для начала предполагавшейся длительной программы Майкла Пайнса и Лизу Гленн, члена Группаналитической Практики. Было и еще много чего, новым были длительность и установка на продолжающиеся программы, на соответствие полным западным стандартам, естественно существенно более системным.

Из разряда факультативов, обучение переходило в специальные курсы и дополнительное образование, фактически специализацию и вторую профессию. Мне кажется, это был своеобразный перекресток для многих. Указатели тогда еще не были установлены, но они стали довольно быстро определяться.

Поречье было «плавильным котлом», «точкой сборки», «парником для быстрого вырастания» - все эти метафоры были приемлемы для кого-то больше, для кого-то точнее.
Сама среда была ускорителем, многое уточняло. Сама жизнь за городом, в своеобразном виртуальном сообществе очень разных людей, в интенсивном творческом процессе, складывающихся группах по интересам была интересным экспериментом.

На пересечении стилей, времен, амбиций, опыта и выборов рождалось огромное количество самых разных интересов, пониманий, настроек. Явно это был толчок надолго, причем для каждого свой. Малые и большие группы вносили свой вклад. А время всеобщих перемен, бушевавшее вокруг, вносило свой гул на этот невольно образовавшийся корабль, плывший под всеми парусами.

Пансионат недавно принадлежал устойчивому ведомству, какому-то строительному военному министерству. Сейчас, когда написал, засомневался, звучит нелепо. То ли от времени проступило, то ли путаю. Тогда у каждого уважающего себя головного учреждения была этакая официальная вотчина под Москвой.

Там помещалось бомбоубежище, со всем необходимым, чтобы, уйдя под землю, руководить нижестоящими чинами в случае военного положения. То ли место отдыха состояло при этой паранойе на всякий случай, то ли военный ужас пристраивали для острастки и права строить «для своих» поразмашистее.

Везде в таких местах торчало нечто для воздухозабора, водонапорная башня. В общем было все вошедшее в анекдоты типа «а тут наши взяли водокачку». От этих холмиков на территории так и веяло секретностью. Их ландшафтная нелепость не была очевидна при постройке, а тут выступила отчетливо.

В Пансионате имелся вновь построенный «генеральский корпус» и дивной красоты, почти в неиспорченном виде, старый усадебный дом, где большой оранжерейный зал с двух сторон был застеклен и выходил прямо на реку. Там помещалась оранжерея, по крайней мере заполненная выносливыми фикусами.

Сохранности места способствовало то, что здесь любили то ли отдыхать то ли прятаться дежурные. К этому было достроено немало. Ведомство было богатенькое и строило как бы у себя за пазухой, денег тогда столько не воровали, поэтому было на что посмотреть на трерритории.

Имелись флигельки и отдельные домики с бильярдом, гостиной и сауной. Даже заглядывая извне, хотя по этому поводу принимались кое-какие меры, было видно, что где официально, а где бордельно, большой плюшевый стиль исправно работал в обе стороны. Были следы и экономичного строительства. К ним относились уродцы и монстры, рассыпающиеся из панелей. Из них состояла огромная столовая, с танцзалом внизу и подобием кафе, административный корпус и прочие хозяйственные постройки.

Все это строилось не одно десятилетие, имело традиции закулисной бюрократической жизни и достойного отдыха сотрудников, расквартировывавшихся по чинам. Вдруг, вся эта налаженная на бескрайнее существование во времени реальность, ушла на дно, оставив только вещественные остовы.

Щедро набранный нищий персонал, деться которому все равно было некуда, который до того проживал в специально построенных домах рядом, с трудом понимал, как жить дальше на непрерывно дешевевшие деньги. Министерство если не сгинуло, то двигалось в волнах преобразований, теряя перья и куски шкуры, явно руководству, если оно еще существовало, было не до загородных хором.

Это отражалось на финансировании впрямую, а думать самим было чем-то совсем новым. Не то, чтобы в былое время все были так уж просты, очень даже себе на уме, крепкие хозяйственники, с налаженными связями и своими кротовьими норами. Но все это перестало работать. Пансионат стоял практически пустой. Наше появление из-за облаков, в количестве не просто товарном для того времени, а массовом, напоминавшем о временах былого дефицита мест было событием.

В трехэтажном корпусе были исключительно двухкомнатные люксы. Плотные портьеры, неудобные диваны и прочая массивная и смешная мебель были вполне безвкусны, но претендовали на отмеченный уют, не чета обычным номерам с их тумбочкой и кроватью.

Вселилось, как сказано, сто пятьдесят человек, пансионат проглотил их без труда, кроме нас практически никого не было в это время. Вскоре появилась заметка о нас в «Московской правде», газете в прошлом влиятельной и партийной, теперь принадлежавшей скорее главному редактору, как и пансионат директору. Раньше просто так заметки в подобной газете не писали, текущие переговоры с директором обрели дополнительный ореол.

Большинство участников приехали из дальних мест и впервые попали в подобный пансионат, былая устойчивость места выглядела дворцом, неожиданно пожалованным какой-то временной властью, которой нигде не было видно. Это было почти как попадание в номенклатуру, при разнице положений, что это такое, было известно всем. Лифт каждого неожиданно поднялся до этого, непрошенного этажа и оглядываться тут было неожиданно.

За это было заплачено, законная гордость «я смог», «избран», «приобщен» выглядела при этом уместной, тем более, что ожидались ощутимые интеллектуальные приобретения. Это казалось очень недешевым удовольствием. Один день тренинга с четырьмя западными знаменитостями, с проживанием, питанием и всяческой культурной программой, стоил десять долларов. Это умножалось на количество дней, их было двадцать и составляло ощутимую сумму по тому времени.

Такой была цена иного будущего, конвертация в другое, билет на обетованную землю, о которой многие знали. Количество людей сложно было спрогнозировать. Но это вообще был период больших цифр. Мой приятель из бизнеса, тоже участвовавший в этом, занимал деньги под пять процентов в месяц, и это было удачей. Прибыли исчислялись другими порядками.

Из тех денег много всякого у него выросло потом. Тогда где-то закупались сигареты «Малборо» и фура уходила в Голландию, прибыль на одном рейсе составляла сорок тысяч долларов, и все было на грани закона. Учитывая, что сами законы шатались как все вокруг.

В придачу к поселению нам были выданы просторы для занятий. Одним из них был дом культуры пионерского лагеря. Сами пионеры в те годы куда-то испарились. Но от них осталось много чего, как будто море отошло во время отлива и на берегу остались отмытые им остатки.

На роскошной меловой бумаге были отпечатаны пачки похвальных грамот, удостоверений горниста и барабанщика, дневники юнната и прочий бумажный реквизит будущего успешного функционера. Имелась бумага для вырезания, кисти и краски, игры и конструкторы. Все это выглядывало из углов, пучилось избытком прошедшей жизни. В детстве я помню переводную книжку «Пале один на свете», про то, что проснулся утром мальчик, а в городе никого нет. Стали трамваи (это было на картинке…)

Тут эта книжка стала былью. Дом культуры, с его парадной лестницей, этот храм ушедшего в небытие счастливого детства эпохи, на глазах ставшей прошлым, был еще одним измерением нашей жизни. Как декорация былому великолепию без хозяев это было впечатляюще.

У нас тогда было десять помощников в команде, которые не только бесплатно обучались, но и составляли почетную гвардию, делали немного, но гордились положением, и ими можно было гордиться. Они, что называется, были под рукой друг у друга, иногда при иностранцах, при прочих редко случавшихся производственных оказиях. Они выстраивались вдоль лестницы и что-то дополнительное выдавали участникам, очередные раздаточные материалы, или шуточное приглашение на банкет, например.

Каждый улыбался и был по-своему любезен, тогда про красивые слова, связанные с имиджем, еще знали мало, но политесу и «классу обслуживания» учились быстро. Дорога из Дома Культуры до столовой или спальных корпусов была тропой освежения. Был май, вокруг все цвело, тишина стояла, нарушаемая только птицами.

Помимо этого огромного зала имелись еще два, как-никак иностранцы работали вовсю. Часть времени была посвящена НЛП в образовании, а часть в бизнесе. Раскинулась группа широко и волны гуляли по ней. Настроение было приподнятое уже днем, к вечеру атмосфера приобретала дополнительные градусы. Кстати сказать, пили очень мало, чем немало удивляли и так до предела удивленный обслуживающий персонал.

Помимо прочего я обсуждал с директором меню, для чего специально вызывалась заведующая столовой и качество воды, текущей из крана. В генеральских люксах жили привольно. Нас немного воспринимали как съедобную саранчу, в тот определявший часть дальнейшей жизни приезд считать строго поголовно еще было не принято.

Самым плотным расселением было по двое в номере, то есть по комнате каждому, но имелось немало тех, кому оказался положен целый номер. Иностранцы жили, разумеется, по одному и были несколько удивлены избытком роскошеств.