Куда-то потерялись три страницы текста выложенной главы. Стерлись из исходной рабочей записи. Там стало на три меньше. Я нашел полную версию, но понять не смог, что же пропущено. То ли текст мог стать бесконечным, то ли домовой играет, то ли высшие силы говорят, что и так хватит.
В общем, будет случай еще добавлю. Но это не угроза.

В девяносто втором в Поречье, все только начиналось, было свежим и трепетным, по своему искренним и устремленным в будущее. Как тут не вспомнить известный эпиграф из Стругацких, строки Бориса Пастернака. «На повороте, в глубине лесного лога, готово будущее мне верней залога. Его уже не втянешь в спор и заластишь, оно раскинуто как бор, все вширь, все настеж». А также «Тихо ползи улитка по склону Фудзи».

Эта страница будущего, смесь трепета и футуризма, авангарда и модерна, неожиданного противопоставления так называемой реальности и "настоящего", было новой страницей нашей жизни в Поречье. Тогда мы об этом думали мало, потому что очень активно жили. Не только гораздо активнее окружающего, оставленного дома или расстилавшегося вокруг. Активнее, чем вчера, чем думали, что для нас это возможно.( Read more... )

Нерастраченная энергия любви к старшим, которыми тогда часто оказывались иностранцы (и по совместительству организаторы) была направлена друг на друга. Люди подобрались энергичные, работающие и весьма ищущие. Общались с удовольствием. Некоторые были удивлены, что за деньги можно просто обучаться столь волшебным техникам.

Предполагалось, что странно плодить конкурентов, если можно взять процесс под контроль, его еще больше мифологизировать и стричь свои купоны. У нас обучались четыре человека из Новосибирска, которые несомненно поступили бы также. Пару лет до того, считалось, что именно они владеют знанием и допуском к нему.( Read more... )

Описываемый ранее тренинг был одним из многих последовавших. Как сертификационных по НЛП так и сравнительно длительных. Он был вторым в России. Первый был организован мною и проведен за пол года до этого Мэрилин А. До сих пор, по прошествии шестнадцати лет она много времени проводит у нас в стране.

Несколько меняются названия, так в последнее время звучит нечто вроде Академии Коучинга и тренеры обучаются скорее индивидуальной работе и введению клиентов в ворота счастья, над которыми написаны другие эпиграфы, но былую структуру и записи обещаний очень даже можно рассмотреть.

Мы познакомились с Мэрилин в начале девяносто первого, когда она туристкой приезжала в Москву с мужем. Когда через пару лет я спросил ее куда он делся, ответ был, что она слишком много работала. Это несомненно было правдой. После первой встречи он не был ее единственной потерей, еще существенно убавился вес и появилось много больше сухости.( Read more... )

Энн Э., фея этого события явно переживала хороший период в своей жизни. В первый приезд с Гриндером она была профессиональна и самостоятельна, но рамки команды, если не она верховодила, всегда были для нее тесны. Как-то в бывшем Доме Пионеров на Ленинских горах она была одета в черную юбку и белую кофту, пояс был кожаный, красный и явно дорогой.

Вдруг он расстегнулся, не глядя и не смущаясь она поймала его и не глядя сказала: «Кажется у меня появилось что-то лишнее», после чего отложила его в сторону. Ей нужен был жест, освещение, внимание, маленькие чудеса и достойное случаю поклонение. Это тоже было как раз тем, что было необходимо как прививка культуре времени. ( Read more... )

Это было рождено в шутливой игре лингвиста с программистом, когда обоим надоели занятия первыми специальностями. Интересный у них тогда, должно быть, был кружок. Мне казалось, что они слишком рано вкусили успех и недоделали начатого. В счастливой Калифорнии, когда в конце семидесятых там неожиданно всего стало хватать, облегченный вариант психологии действия и изменения был очень к месту.

Это был не Макдоналдс, скорее комбинаты быстрого и здорового питания, которое можно было потреблять почти на ходу. Предполагалось, что на бегу, путем самозарядки, превращая избыточные калории организма и отработавшие свое мысли в новые возможности и скорые достижения. Переход возможностей в достижения стыдливо назывался обращением к ресурсам.( Read more... )

Как тут было Энн не приехать еще раз, уже в роли Гриндера, да еще с Джудит Делузиер в обнимку? Энн любила представлять себя комиссаром Джудит, поверенной в делах, представителем в сложных обстоятельствах. Сама Джудит ни мало в этом не нуждалась, она была тонка, нежна и при этом вполне закалена и устойчива. Она была как следует обожжена солнцем, в конце концов она ведь была калифорнийский продукт.

В этой тренерской компании в Поречье все работали весьма ответственно, Энн была старостой, погонялой серьеза, но никто и не отлынивал. Мальчикам, их за таких держали нежно, это скорее нравилось, приходилось играть роль немного гусаров. Ничего лишнего, вот и старались на учениях. ( Read more... )

Это куски из главы про тренинги девяносто первого -второго года. Когда это было ново и свежо, я и о времени и о занятии как таковом, и о людях и о местах пребывания нас тогда. Весной -летом написалось примерно восемь глав, по два печатных листа. Пару из них я ранее выложил. В начале был совсем не опытным пользователем ЖЖ, сейчас тоже не ахти. Понимаю, что по формату это материал не сюда, но мне очень интересны даже моментальные реакции. Надеюсь, что они будут не только в виде трамвайного хамства, часто в этом виде общения принимаемые за крутизну.

Эта глава про НЛП в основном, заведомо не в пафосном стиле. Еще есть главы про Эриксоновский гипноз, конференции Эволюция психотерапии, "Долгое обучение" (мои длительные программы). Своеобразные воспоминания, а скорее размышления о психотерапии, тренинге. Времени. Хорошо понимаю, что все это не слишком уместно, еще не история уже не публицистика. Да и кому-то тяжеловесно, а кому-то не понятно зачем. Калейдоскоп людей, кому-то известных, а кому-то нет.

У меня все же есть желание собрать эти лепестки времени вместе и может быть опубликовать книгой. На вопрос "зачем" ответить не могу. Однако, написалось. Редактура мое слабое место вообще, рассказываю я, как мне кажется, лучше. Заведомо это не про то, чтобы объяснить "что такое" это или то. Поэтому с тем, что я думаю, например, о НЛП, гипнозе или психодраме ко мне просьба не обращаться.Мои заметки заведомо субъективны и если есть в них для кого-то ценность -то надеюсь в этом. Наблюдения, мысли по поводу, информация о том, как это было. Менее всего мне хотелось писать мемуары. Драйв был разобраться. Понять что прошло, а что еще живет. Что в музей, что в гербарий, что вон из нечищенных ящиков, а что может быть небольшим украшением.

Ток энергии от группы шел немаленький. Жажда знаний и встраивание в новизну самого разного рода, шедшая от участников, были столь отчетливы, а декорации нашего места, почти необитаемого острова, с которого съехал Робинзон столь необычны, что наши гости были довольны. Мне кажется, что при том, сколько прошлого шло в распыл тогда и обесценивалось, будущего тоже было много.

То, что было непонятно каково оно, и где именно за углом находится, только добавляло огонька. Даже по европейским привычкам тренинга условия у гостей были хороши. Часть времени занимались на воздухе, река была близко, люди подходили с разными вопросами, экскурсии случались, как и шашлыки.( Read more... )

Главным человеком, подлинным генералом события была Джудит Делузиер, ее имя мы знали по «книгам четырех». Гриндер и Бендлер, Делузиер, Лесли Камерон Бендлер. Во время славного начала НЛП, в тех самых прогулках с Бейтсоном в Санта Крусе или Пало Альто, в общении с Эриксоном или Вирджинией Сатир они были счастливыми парочками. Видимо, это касалось и Гриндера с Бендлером, которые тогда если не дружили, то терпели друг друга не без удовольствия. Предполагаю, что у Джудит из всех четырех был самый лучший характер.

Потом адвокат Бендлера приезжал на семинар, где был Гриндер, они выходили на лужайку для переговоров, так как зайти на территорию было почему-то нельзя и решали вопросы чистой казуистики даже для американской юриспруденции. Все со всеми потом развелись, поток книг еще какое-то время продолжался, после чего книги по НЛП не стал писать только самый ленивый из приобщившихся к этому американцев.( Read more... )

В начале лета девяносто второго года в Пансионате Поречье был проведен «большой тренинг» в разных смыслах. Мероприятие длилось двадцать дней, участвовало сто пятьдесят человек, вели его четыре западных тренера, предметом было модное тогда и мистифицированное направление НЛП. Это была передача знаний, что тогда было сформулировано «из первых рук».

Перемена стертых ксероксов случайно дошедших или уцелевших книг на отобранные и соответствующие интересам, хорошо переведенные и отредактированные еще не началась. Книги стали выпускать в случайных переводах, малыми тиражами, пиратски сделанными в случайных типографиях. Этому соответствовало и тренинго–производство. Жажда информации, которой немедленно надлежало перейти в практику, была высока.

Про НЛП ходило множество слухов, отдельные тренеры уже приезжали ненадолго, кое-кто съездил к ним, и эзотеричность подхода всячески преувеличивалась. Событие в Поречье было возможностью получить сертифицированный продукт от одного из его создателей. То есть приобщиться к счастливцам, знавшим об этом не понаслышке.( Read more... )

Не знаю, был ли сам Морено королем Лиром, но европейская психодрама явно поделена между дочерьми.

Во Франции царила Шутценбергер. В пятьдесят шестом она приезжала с мэтром в Россию. Она с детства знала русский. Сорок лет после этого с ней не разговаривала Зерка Морено, предполагая, что девушки, «просто так», иностранный язык рядом с ее мужем не употребляют, тем более в путешествии. Помирились они уже при нас. Видимо, время ссоры имело срок давности.

Заливисто смеясь, Маша настаивала на ошибке Зерки в этом случае. Морено создал метод, которым по настоящему, как считает Маша, пользовалась его молодая тогда жена. Кто бы ни сделал скрипку Паганини, играла на ней мастер. И в свои восемьдесят пять играет до сих пор.

Психодраматисты и группаналитики, к счастью, живут долго. Хочется думать, что не одной жизнью. И с нестандартной плотностью. Поэтому и требуется особая легкость, полетность и точность приземлений на тех островках времени и тяжести, которые «здесь и сейчас» диктуют клиенты. ( Read more... )

После конференции мы дня три жили в деревенском доме Рене Мориню. Ямашиши было дальше от Монреаля, чем Нахабино от Москвы. Пейзажи были похожи. Трудно было там представить разбросанный мусор, пятна солярки в неожиданных местах, следы странных вырубок и пожаров. У хозяина было обширное поместье. Одним из его занятий было сажать сотни деревьев.

Мне очень нравится приглядываться к тому, как устроены дома у людей, как обставлены, какие маленькие предметы выглядывают из углов, что попадает под внимательный взгляд. Здесь был простор. Собственно, домов было два, они стояли через дорогу. В одном был центр, там могли жить и работать участники психодрамы. В другом жили хозяева.

Особенно бросалось в глаза, что не было лишнего. Это казалось даже чуть нарочито. В спальне, почти под крышей, был один предмет, зато весьма широкий, это был матрас на полу. В сущности, что еще нужно в спальне? Особенно при наличии еще пяти комнат.

Хозяин не был строг, но думаю он знал каждый предмет в доме. Рене любил порядок. Мы явно были частью беспорядка, в том и заключается проработанность, с толком осуществленные вложения в собственное развитие, чтобы управлять ( Read more... )

Сейчас за окном дождь. Я в Нахабино, в пансионате куда приехал почти случайно, после долгого перерыва. Здесь проходило множество тренингов и конференций. Два года это место было большой и шумной мастерской и немного вторым домом, новой жизнью, кузницей отношений, знаний, денег, надежд.

Здесь перебывало множество группаналитиков. Одна из конференций европейских институтов группанализа, отдельные мастерские «высшей лиги». Анна Шутценбергер, тогда в своем складном кресле, вызывала трепет молчанием, электризуя атмосферу так, что протагонисты той психодрамы начинали сыпаться как спелые яблоки с деревьев. Это электричество было похлеще специально придуманного разогрева. А для кого-то, и похлеще Фауста Гете.

Но это тропинка в сторону, надеюсь к ней вернуться, ведь здесь побывали и Бетти Эриксон и череда эриксонианцев, НЛП-истов, семейных терапевтов. Это не Бородино. Поэтому фраза: «все побывали тут» явно неуместна. Ведь были же еще и Поречье в Звенигороде и ряд иных мест, построенных в советское время для более предсказуемых занятий.

Я здесь провел много своих тренингов, тогда в основном пятидневных, время еще не было сжато рынком, добравшимся сегодня. Особое плетение сна и бодрствования, мечты и трезвости, точечных интервенций и панорамы внешне несвязанных событий, были частью гипнотических техник. При кажущейся отдаленности темы гипноза, драматические узоры и аналитическая чувствительность в группе, были чудо как уместны. ( Read more... )

В Монреале Пайнс, на правах старого друга, зашел на назначенное «по русскому вопросу» собрание, где был ревниво спрошен Йореном Хогбергом, кто он такой. Малколм, (и тут я вовлекаюсь в повествование, но еще трепещу, что нить связности оставит меня), ответит с блестящей простотой и достоинством, по всей полной форме этикета, что его позвала …. и зовут его… и выпрямится, хотя казалось бы, и так нельзя держать себя прямее.

Не смею думать, что в их диалоге отразилась тень битвы за Русь викингов с хазарами. Швед Йорен, пришел к нам не только с книгами и правилами наилучшего обращения со слезами, но даже иногда привозил орешки с сухофруктами, чем открыл новую эру вкуса. Тогда ничего подобного мы не едали. Но то было на Родине. Здесь, он был серьезен и, видимо, относился к своей невольной пастве не без ревности кое-какого огораживания.

Слухи о возможной английской колонизации нас казались мне, сильно преувеличенными. Малколм был немного как газ, вхож, куда хотел, и сдержанно любопытен, к нам он действительно хорошо относился, к тому же, как я уже писал, любил хорошо ориентироваться.

И психодрама и группанализ были нашими музами тогда, их свет в окошке не погас для меня и сегодня. Монреаль был своего рода точкой равнодействия, не знаю правильно ли я выражаюсь, это когда ночь равна дню или солнце в самом зените. Хочу сказать, что мы уже не были дикарями, внутренне был осуществлен перевод с международного на свой опыт и обратно. Мы уже могли делать то, что умели, вполне адаптируя это к принятому языку. Это «здесь у них» уже почти стало «наше тут».

В малом масштабе, видимо, это было примерно как издание библии не на латыни, а на местном языке. Мы не были правильными католиками, но несли Книгу вширь, при этом не кичились своими ересями, а скорее были в горении вникания, но с самостоятельным воплощением и явно какой-то своей практикой. ( Read more... )

Сижу и тупо смотрю на страницу. А до этого ходил по комнате кругами, что называется из угла в угол. А еще до этого читал старые записи и думал, как же взяться за продолжение. Не то чтобы ужас, но совершенно не понятно, а удастся ли написать нечто, что сам смогу перечитать с интересом. Мелькают сценки, фразы, иногда проборматывается фрагмент сюжета и опять танец непоседливости перемежается с комариным зудом неуверенности.

Ведь было, столько было, и осталось недодуманным, его можно возвратить, подержать перед собой, рассмотреть в стеклянном шарике, а может быть и запустить волшебную шарманку этого светового короба с откуда-то таинственно приходящей озвучкой. Может быть, пойдет сюжет и потянет за собой диалоги, развернется пьеса, сложится правдивый рассказ и притянет бывшие подробности. ( Read more... )

Эсален платил за себя сам. Жители подвергались опасности увязнуть в этом меду и оторваться от иных занятий. На месте юного Одиссея из глубинки, я бы и сейчас попытал там счастья для устройства первичной жизни в Америке и ориентации в этом круге практик.

Пойди потом откажи в квалификации человеку, прожившему так с год. Есть сертификаты и воздух явно обладает обучающей силой. Особенно пошло бы обучение Мите Соколову, вот была бы дискуссия про то, кто он теперь после года стажировки.

Не знаю, считали ли день за три тем, кто кричал в бараках для массажа. В Эсалене спокойно относились к разным людям. Это было подходящее место для мультимиллионеров, чтобы спрятаться и переждать, «если что». Странным людям там тоже было хорошо, остальные только учились как стать такими.

Волонтеры старались вовсю, как никак они были тут ангелами на задании, к преимуществам остальных им еще было что делать, кроме поглощения беспрерывно разлитого вокруг счастья. Наша группа приехала на три недели, но имелись и тренинги на неделю, а также жители уикенда.

Как в санатории будущего, здесь люди уже при приезде получали специальную ванну, смывали с себя лишний возраст, заботы, из болезней оставляли только то, что давало пропуск на рольфинг или нечто подобное. ( Read more... )

Русский тренинг: часто есть бездны и глубины, хитрости и скрижали, замки и порванные рубахи на груди, мучительный выбор, когда начать говорить и сказать ли. Иногда «глубокая защита» от чувств как таковых и охота за «чистыми знаниями».

Здесь все было более обыденно. Люди работали, отдыхали, общались, делились чувствами время от времени. Встречи и открытия были вполне возможны, но их не ждали мучительно, с переворотом всей жизни и моментом, когда она, настоящая, начнется.

Эсален был путешествием во многих отношениях. Это было устройство для переживания времени, во многом иного, чем привычно. Похоже, как в поездки книжки отбираешь, с особой тщательностью. Чтение на фоне других удовольствий, восприимчивости и рассеянности одновременно. Читая, переезжаешь в другое, а привычное, свое - в дымке и со стороны.

В Эсалене реальность оставалась прекрасным фоном, другим слоем была мечтательность с обостренной возможностью воспоминания и воображения. Третьим слоем: особая трезвость, возможность принять видение, не всегда приятное, «как есть», а не «как привычно бормотать про себя». Видимо, это аналог панорамного зрения, с убранной тревогой сторожевых пунктов. Оно замечает детали, смакует их. ( Read more... )

Марк Лерер эриксонианский терапевт, мы познакомились на конференции в Оксфорде, где оба были приглашенными тренерами. Это было после моей удачной мастерской. Филипп Бус был со стороны принимающей, нас с ним связывало Поречье. Марк привез меня перед Эсаленом в свой дом. Он собирался встретить меня в аэропорту, но потом ему стало лень. Очень калифорнийское чувство. Встретило меня его объявление по радио и дальше местная маршрутка до города Санта- Крус, в горах которого он жил.

По первому впечатлению это был Крым, еще ярче цветущий, с добавленным светом и весьма обжитой. Как будто туда понаехала вся Украина с возможностью жить в одно – двух - этажных домах и на своих обширных участках. Говорят, что китайцы освоили террасное земледелие. В Азии это действительно очень красиво. Здесь, на плоскостях в горах и пересеченке, в основном выращивали детей. У Марка их было двое.

Лень явно не ограничивалась встречей гостей. Бардак в доме был такой, что казалось это был замысел. Какие-то груды должны были поступить в стиральную машину, что-то было из нее уже вынуто. Каждый из членов семьи ссыпал свои видео и ауди кассеты под ноги остальным. Старый факс, который был мне потом с облегчением отдан, соперничал с игровыми приставками. Так как в Калифорнии сложно отличить улицу от дома, собака тоже была всюду. Когда вылезала из постели хозяев.

Скорее она воспитывала Марка и всех остальных, но не слишком успешно. Былые игрушки перекинулись и во двор. Здесь никто не страдал перфекционизмом. В этих местах можно было жить без паспорта, но не без фургона для путешествий. Так как прошлый фургон был действительно прошлым и надежно сломался, то их стояло два. Машин было больше, чем водителей, не спрашивая я понимал, что они ездят по очереди. Когда какая решит завестись. ( Read more... )