Журнал Леонида Кроля


Previous Entry Share Next Entry
Малколм Пайнс
:)
kl_acc
Я впервые познакомился с Пайнсом на международной конференции по групповой психотерапии в Амстердаме в 1989 году. Это был мой первый выезд из страны обитания, тогда превратившейся в нечто промежуточное между разрухой и целиной. И того и другого было в избытке, при чем часто через дорогу.

Мы были бедны как церковные мыши, потому что время, когда деньги не особенно нужны и их всегда хватало прошло, а время, когда пришли другие деньги и способы их зарабатывать, еще не настало. Английский язык обветшал еще раньше Родины за малым употреблением.

Голландия, где собиравший деньги и певший на улице человек, свободно и элегантно говорил на четырех языках и был одет так, как по нашему мнению стоило быть одетым небрежно переодевшемуся лорду, была совсем другим миром. Впечатлений было так много, что глаза были как у андерсеновской собаки из сказки, которая что-то там охраняла от солдата и прочих проходимцев.

На конференции я чувствовал себя как пасечник из настоящей деревни в глубинке, привезший своего хорошего меда и попавший в американский супермаркет. Все вокруг было расфасовано и жило по своим орбитам, явно получая от этого удовольствие. Наверно заново рождаться никогда не поздно, но тут было отчетливое ощущение, что эти люди едут на другом эскалаторе.

Когда по воле жестокого, сентиментального, своевольного и несчастного Андерсена заглядываешь, этаким мальчиком из сказки, в большие окна, где другие счастливые дети едят индейку у елки с зажженными огоньками, то поневоле немного теряешься от того, где ты на самом деле. Кажется, что там тебе не бывать и одновременно нужно попасть во что бы то ни стало.

То, что этот мир в принципе существует, казалось очень большим подарком.

Малколм Пайнс прошел все мыслимые стадии и карьерные ступеньки для человека своей профессии. Хорошее образование, правильные традиции, умение нравиться и учиться, не пропущенные ходы в том, что было самым новым и интересным в то или иное время, последовательность в достижении, склонность к интеллектуальной игре, желание работать.

Без него не могла обойтись ни одна конференция, если он не украшал ее, статус события значимо понижался. Ему давно не нужно было прикладывать видимых усилий, чтобы удерживать место законодателя мод в своей области. Лондон был своеобразной столицей Европы в том, чем он занимался и не в последнюю очередь, благодаря его усилиям.

…Несколько лет спустя, где-то в Европе, на конференции, мы с моей женой Катей, встретились с Пайнсом на улице, рядом был маленький фруктовый магазин, и как-то очень быстро, но совершенно не торопясь, шутя и с совершенно серьезным видом, с полупоклоном и чуть отстраненно, он попросил нас минуту подождать и, купил Кате яблоко. Этот простой жест, был очень изящен и в чем-то напоминал одну из жилеток его небольшой коллекции.

У групаналитиков, вообще не принято говорить много. Сам процесс выносит на поверхность сказанного нечто отточенное и необходимое, скорее указатель направления, чем этакую скамейку на которой можно рассесться. Сказанное часто не банально, очень привязано к бывшему до того, но невзначай его переворачивает, доставая нечто не из рукава или шляпы, а из второго или третьего смысла прозвучавшего, при чем так, что именно этот, совершенно, казалось бы, периферийный смысл, становится главным.

Вечное сказочное искусство сделать то, не известно что, пойти туда не знамо куда, быть не голым ни одетым, ни верхом ни пешком, требует особого воплощения, сочетающего находку и обыденность, быть простаком и особым умником, в общем, это опять немного про стихи и про умного дурака психотерапевта. Не дуростью ли являются лучшие интервенции, выпады и кажущиеся эскапады, сочетающие рискованную неожиданность и не полную угаданность конца с простроенностью удачно найденной рифмы.

Подаренное яблоко было формой улыбки и приветствия, шутливой бравадой, элегантным способом поухаживать за дамой, ответным напоминанием о времени, проведенном в Москве, легким и не обидным отодвиганием спутника, здесь было что-то от искусства и удовольствия хорошего танцора, человека который может делать искусный жест просто так и по пути.

Как кажется, как раз умение провести через моментальный жест или фразу, через краткий эпизод в процессе встречи сверкнувшее множество смыслов, образовать перекресток, своеобразный нейрон из которого тянутся нити, образующие сложную и, может быть, новую связь, составляет особое искусство. Тут происходит избавление от тяжести и повторов, когда в силу перекодировок как будто бы ищется лучшее выражение из множества разных языков.

Это как знание других языков неизбежно углубляет понимание собственного, а бывать в интересных гостях способствует тому, что и свой дом немного перестраивается все более под себя, но с учетом виденного и понравившегося. Так, в хорошей психотерапии, люди приходят в гости, а оказываются у себя дома.

Перекресток точной фразы, мелькнувшего жеста маркирует происходящие и, часто очень серьезные вещи, той самой новизной и другими горизонтами смысла. На перекрестке есть указатели, вряд ли можно дойти всюду сразу, но это раскрывает возможности и смысл выйти на дорогу завтра и дойти куда захочешь.

Когда поэт пишет стихи, то видимо, он попадает в особый процесс, иначе организованный, чем обычное говорение. Лингвисты и специалисты по поэтике объяснили бы это лучше, я же понимаю это так, что на ряду с последовательным рядом смыслов и слов, линейкой в определенной логике, слова и мелодика попадают и во внятные вертикальные взаимодействия.

Рифма, длина строки, количество ударных слогов во фразе как бы требуют и выстраивают под себя горизонталь не в меньшей мере, чем диктуются ею. Для того, чтобы некоторые слова и фразы приобрели свои особые значения, заиграли, принесли запоминающуюся мелодию, вызвали для нас какой-то задевающий смысл, для того чтобы целое и его части стали неслучайными, происходит этот кроссворд с взаимными заявками и выбраковками.

Горизонталь, эта синтагматическая логика того, что зачем и что чего требует, и вертикаль, из которой могут приходить вариации других слов и звуков. Вертикаль или парадигма, отвечает за разброс странности, а горизонталь за нормальность, логику и привычность.
Чтобы стихи нас задели они, должны быть достаточно сгущенными и неожиданными по смыслу и мелодии и временами очень простыми, освещающими внезапность находки того, что было совсем рядом.

Стихи должны быть небанальны для читателя, «другими», и позволять услышать или увидеть что-то через них. Как кажется, точно такие же правила и законы действуют в психотерапии. Логика горизонтали, возможных правильных советов, мыслей, простых чувств работает тогда, когда каждый линейный элемент, подкреплен и «вставлен» в вертикальную, неожиданную, неопределенную и как будто здесь сейчас появившуюся форму.

Одна часть истории отвечает за логику, понятность, последовательность и дискретность, а другая за целостность, континуальность, атмосферу или фон, неожиданность и как бы дистанцию отстранения и меру странности. Если горизонтали слишком много это может стать скучным и быстро надоедающим, если много вертикали, то появляется тревога и раздражение, смута и спутанность.

Каждое слово проходит отбор и по горизонтали и по вертикали, оно должно соответствовать нескольким системам, привычного смысла, меры странности, рифмы и ударности, количества слогов. Что-то мучительно ищется, что-то попадает в ряд сразу, а что-то приходит в процессе подгонки, находя свое место.

В момент написания стиха, образуется особое состояние, которое в свою очередь организует автора. Он не просто занят, он сконцентрирован, находится в поиске стиля и меры оригинальности, он рождает и проверяет продукт на его конечную понятность. Вряд ли автор ведет свое стихотворение, скорее он участвует в танце, где то принимает неожиданные ходы изнутри процесса, то сам старается его контролировать и вести.

Иногда его ведут те самые рифмы и ударения, которые не только организуют и контролируют, но и сверяют с мелодией и стилем. Наложенные друг на друга сетки и маленькие контроли снимают избыток произвола с каждого из них и работают в некоем сложном диалоге, образуя неожиданную и мало понятную автору систему.

Мне кажется, что с равными основаниями, я описываю терапевтическую сессию, где простые и естественные действия и чувства, приобретают дополнительные смыслы, с чем-то рифмуются, о чем-то напоминают, играют друг с другом совсем не так как обычно в жизни и, может быть и поэтому, как-то иначе заряжают, волнуют.

Вряд ли психотерапевт может позволить себе быть слишком банальным, конечно, если он не терапевт для Барби. То есть его проработанность, это как бы количество освоенных мелодий, их сочетаемость и возможность композиции на их основе. В этом вряд ли может отсутствовать полная спонтанность как и исключительно опора на нее. Игра на музыкальном инструменте требует и тренировки и настроения. Вход в настроение, часть школы.

Мера предсказуемости для пациента также связана с необходимой случаю оригинальностью и новизной в мелочах.

…Когда у нас в гостях, в Москве, Пайнс пил чай, он встретился со стаканом в подстаканнике. В последний раз он с ним встречался в детстве. Это длилось несколько долгих секунд, в это время происходило явно больше внутренних событий, чем обычно. Он смотрел на него почти застыв, менялся в лице, очень сдержанно. В начале была неожиданность и остановка, как будто что-то бережно взвешивалось и могло уплыть. Как дальний звук в воздухе, тополиная пушинка или мелькнувший луч.

Потом это стало действительным узнаванием, стакан можно было подержать в руках, он превратился в игрушку времени, с особой магией и обещанием каких-то граней нового и неожиданного, он уже не убегал в своей иномирности, он был готов остаться в руках сегодняшних и не потерять особого очарования того, каким был когда-то.

Здесь явно, внутри друг друга, были не только эти два времени, эти две вспышки, каждая из которых длилась и растягивалась, здесь был не только яркий и холодный бенгальский огонек каких-то давних искр. Мне кажется, что всплыла атмосфера какого-то эпизода детства, с его особостью и неповторимостью. Она была вроде утрачена и опять здесь. В этом сильном тоннеле внимания и чувств, происходила важная сцена, она была защищена от окружающего.

Это было кино для себя и про себя, которое оттеняло и делало осмысленным и немного другим все, что могло произойти дальше. Как будто в сильных линзах возник особый увеличительный эффект и в нем заиграло нечто, а в этом нечто образовалось трепетное чувство жизни, одновременно быстро происходящей и длящейся. Только своей и принадлежащей другим.

Может быть, когда в детстве пускаешь кораблики в луже и они уплывают… или вдруг замечаешь облака и удивляешься, наблюдая за ними, получив возможность остановиться от важного и привычного бега.

Стакан был очень настоящим для него, и вместе с собой приносил форму, тепло, важную для него соразмерность и правильность. Это было правдивое нечто, художественное, изысканно искусственное и с явной мелодией, которая куда-то вела.

И опять произошло нечто, как будто время перетекло в новое качество, он вздохнул и еще напоследок потрогал его, вне нормального практического жеста использования. Он как бы приходил в себя и не спешил стряхнуть с себя этот кусочек магии. Казалось, что он переводил себе то, что произошло, как будто вспоминал сон, стараясь не шевелиться. Было видно, что еще немного и он сможет и говорить об этом, хотя это явно не было ему нужно.

Вспоминая это я понимаю, что присутствовал при том, как одному человеку удалось, по крайней мере для себя, расширить время, наполнить момент как бокал, чем-то для себя действительно значимым, ничего не расплескать и выпить какого-то, только ему ведомого элексира, переводящего еще на какое-то время в иное состояние. Мне кажется, я это видел, а не пересказываю Пруста своими словами.

После этого он был с нами, но было в нем и что-то еще. И это про то, что входить и выходить в эти таинственные и так близко к нам находящиеся двери нужно уметь. Ничего не показывая и не скрывая, этот человек показал мне что умеет чувствовать, профессионально и как мальчишка одновременно.

По-моему, это история про психотерапию, потому что безотносительно к содержанию, чтобы заметить его, нужно начать чувствовать по другому. Наш гость явно был тренирован и проработан. И теперь ему было открыто как жить с возможным для себя качеством. Да еще и невольно тренироваться, не отщипывая времени от иных удовольствий.

…В его доме в Лондоне было видно, что он живет здесь давно. Лондон хорошее место для жизни, но сын предпочел Калифорнию, одна из дочерей Париж. Милая и тонкая жена была почти не заметна, прекрасно улыбалась и совсем не походила на мымру англичанку, с поджатыми губами и недовольным видом подглядывающую, за беспорядком у соседей. Было видно, что она не просто хозяйка в доме, а весьма точно создает настоящий уют своему мужу.

В его кабинете традиции намечались пунктиром, на столе была подаренная женой Фукса фотография Фрейда, с его собственной надписью. Все было чуть запущено, слегка небрежно, как будто хозяин предпочитает старые и весьма элегантные тапочки, менять которые на новые нет никакой нужды.

Это был устоявшийся мир, давно не напоказ, где все было устроено так, чтобы хотелось возвращаться из постоянных отлучек. На обеде была его сестра, Динора Пайнс, известный психоаналитик. Когда речь заходила о ком-то, она привычно и хищно спрашивала: «А он психоаналитик?». Элегантная, немолодая и очень активная дама, для которой, видимо, пребывание на одном месте в качестве терапевта было наказанием за какие-то грехи в прошлых жизнях.

Сам Пайнс явно не делил человечество на психоаналитиков и их клиентов, как бы оставляя за бортом остальных как чистое и временное недоразумение. Его вообще отличало особое внимание к деталям, этакое свойство высоко летающей птицы, наделенной особым зрением. Казалось, что ей не охота садиться, так хорошо там, в высоте, однако он не так уж редко ронял точные замечания, ведя и здесь пунктир разговора и поддерживая беседу.

Он показывал свой дом, широко распахивая двери комнат, чуть шутил в разных местах, например, в гараже оказались какие-то странные запчасти сына – гонщика –любителя, о существовании которых хозяин, кажется, не подозревал. В этом было что-то от Синей Бороды, казалось что вот –вот он скажет, что вот в эту комнату заглядывать нельзя.

Особая милота была в том, что явно и давно полуопустевший дом не приукрашивал себя. Все в этом доме было честно. Когда у Айрис (жены Малколма) возникла депрессия, она стала ходить в церковь и петь в хоре, потом стала просто петь. Это помогло. Про таблетки она просто сказала, что решила не пробовать. В этом жесте свободного выбора, при профессии мужа, в самостоятельности и естественности рассказа, был особый шарм.

Казалось, что это был мир где люди не совершают ошибок, разве что понарошку, чтобы было не скучно и можно было их быстро исправить.

Это то, что поразило меня в группанализе с самого начала. Это были почти те же группы, которые, казалось, мы хорошо знали. Однако мы строили велосипед из подручных частей, который хорошо ездил, но ведь многим запчасти можно было производить в мастерской с нужным оборудованием и довольно легко.

В методе была простота, обжитость и предсказуемость, но и взгляд сверху «от сильной птицы высокого полета», независимо от изначального размаха крыл, умение камнем падать на нужную точку, возникшее чувство, которое давало новую цепочку ассоциаций. Метод был им также обжит как и дом.

… У Айзека Азимова, кажется, (ах как давно я читал это…) есть очень ранний, до цивилизации компьютеров, написанный цикл рассказов о роботах. Первый закон роботехники гласил о невозможности нарушить… в общем про какое-то важное «не подходи –убью». Майкл Пайнс нарушил первый закон роботехники или что-то еще по хлеще, хорошо известное и прописанное в его мире. Он, безусловно, должен был быть исключен…

Однако, при всей ясности и простоте для русского уха этой задачи, при очевидности этой грустной необходимости для избранного английского и европейского профессионального сообщества, задача оказывалась не такой уж простой.

Майкл был частью «группаналитической практики», именно такое название носило заведение и офис где практиковали люди, в свое время образовавшие это направление, создавшие Институт и Ассоциацию тех же названий. Практика помещалась на первом этаже дома в «самом центре» и у каждого там были свои комнаты. По нашему это можно было бы назвать коммунальной квартирой, однако различия были налицо.

Нужно было ждать годами, быть очень принятым в сообществе и заслужить профессиональное признание, чтобы получить право на прием клиентов и групп именно здесь. Те несколько человек, которые много лет назад начали это, до сих пор были вместе. Что было еще важнее, никто не знал, каковы на самом деле их отношения.

Я как-то спросил про это Джона Шлапоберского, моего проводника и тогдашнего партнера по надеждам на внедрение группанализа в России, тончайшего и очень профессионального человека, который провел рядом с Пайнсом последние десять лет. Он с восторгом подтвердил, что понять каковы их отношения на самом деле не возможно.

Они по- прежнему работали рядом, писали книги, выступали на конференциях, были частью того истеблишмента, которых зовут на телевидение и в клубы на специальные обеды, где заведены интересные гости. Эти люди были не просто тренированы, они были дизайнерами и законодателями неписанных профессиональных и поведенческих мод.

Это, в который раз, был тот случай, когда избранные разночинцы, последовательно и настойчиво осуществляя культурную и человеческую работу с другими, проводили ее с собой и незаметно превращались в аристократов. И то, что эти моды были, при всей своей ненавязчивости, было для меня открытием.

Психотерапия не роботехника и понятие сеттинга, то есть установок, рамок и основных правил, существенно шире и лучше разработана, чем в прекрасных рассказах Азимова, где для роботов оказывается достаточным правил, простых как арифметические.
Было особенно интересно общаться с англичанами этого круга, чтобы оценить как это переходит в жизнь.

  • 1
отличный текст.
пристально слежу за всеми Вашими записями:-)

Спасибо, приятно.

классно! очень классно, ясно и метко. я вспомнила, как Братусь рассказывал нам про вертикали и горизонтали похожие вещи, смысл очень близкий, но речь шла не о стихах и не о тексте, а о бытии человека, о том, в каких моментах проявляется личность и вообще. мне это поразило тогда и теперь, спустя почти 10 лет своей точностью и настоящностью. спасибо!!

Спасибо. Про вертикали и горизонтали для меня важная тема и я сильно пытаюсь ее продумать. Хотя сейчас вот звучит ужасно (напыщено?)

да нет же! все звучит, точнее, читается очень ясно и метко, потому кажется очень понятным несмотря на необычность, необыденность того, о чем вы пишете, входит в резонанс с моим восприятием вещей. я переношу то, что вы говорите, сразу на много вещей, в частности, на текст, над которым сейчас работаю, и чувствую, что все проясняется, словно фокус появляется в объективе. у меня такое уже было. слова Братуся в свое время тоже помогли буквально сразу, по-другому стала воспринимать и действовать. по крайней мере, учиться воспринимать и действовать по-другому, более осознанно и.. с удивлением что ли.. любопытство или благоговение, сложно найти точное слово (приходится очень быстро писать, сейчас меня выгонят из-за компьютера;)

но не только про вертикали и горизонтали вы написали классно. про стакан, конечно же, просто сногсхитительно и восшибательно! я это, с вашего позволения, тоже коварно возьму на заметку. я пытаюсь помочь некоторым людям, мучающимся от ощущения нереальности. и этот образ живого восприятия и наполнения стакана своим смыслом, мне кажется, один из способов почувствовать реальность. как вы думаете?

здорово. спасибо!

Сценическое появление Диноры Пайнс с вопросом: «А он психоаналитик?» очень поживило. Блистательно! Вероятно использование метафор в жанре ЖЗЛ отличается от "ординарных" историй "из жизни" и в ряде случаев может быть более эффективным? То есть, когда текст повествования снабжен априорно авторитетными "индексами"?

Угу. Она колоритная была фигура. В стакане, но с постоянными подпрыгиваниями. примерно как посадить туда бывшего чемпиона по фигурному катанию и немного еще связать.

Ха! Забавная картина, рука тянется к лорнету. Связанный бывш. чемпион по фигурному катанию будет даже покруче, нежели ex-чемпион провинции по стрельбе из стартового пистолета:)

  • 1
?

Log in